Финансовый парфюмер, там где запах денег... (perfume007) wrote,
Финансовый парфюмер, там где запах денег...
perfume007

Categories:

Больше, чем просто деньги. Инновации, парадокс Эрроу, NASDAQ и другие

Специально для https://vk.com/stepan_demura Что нужно, чтобы превратить новое знание в экономическое благо? Одним из первых примеров венчурных инвестиций принято считать путешествие Христофора Колумба – рискованное предприятие, профинансированное Их Католическими Величествами Изабеллой I Кастильской и Фердинандом II Арагонским. Подобного рода практика, по-видимому, сопутствовала развитию капитализма на всем протяжении его истории. Тем не менее, как согласованная институциональная система венчурный капитализм рождается лишь во второй половине XX века в США. Трансатлантический вояж Колумба был капиталистическим предприятием в полном смысле этого слова – рискованным проектом, реализуемым на заемные деньги (по определению Йозефа Шумпетера), – и полностью вписывался в логику экстенсивного развития, характерную для капитализма эпохи колониальной экспансии. Однако современный венчурный капитализм возникает на иной политэкономической платформе, заложенной промышленной революцией XVIII века, которая, выражаясь по-марксистски, превратила научное знание в производительную силу. В последующие 200 лет его роль в производственных процессах неуклонно возрастала. В этих условиях роль венчурных инвесторов больше не ограничивается предоставлением финансирования и готовностью принять на себя риски, связанные с развитием предприятия. Чтобы разобраться в том, как устроен современный венчурный капитализм, необходимо рассмотреть особенности и ограничения, с которыми связано функционирование знания в качестве экономического блага.



Формальным началом ⁠американской ⁠венчурной индустрии считается основание в 1946 году двух компаний ⁠– инвестиционной фирмы J.H.Whitney & Co. в Нью-Йорке и American Research & Development (A.R.D.) в Бостоне. ⁠Однако структурные предпосылки ⁠ее последующего роста были ⁠заложены еще во время ⁠Второй Мировой войны, которая дала мощный толчок научно-техническому развитию. A.R.D., например, изначально занималась коммерциализацией разработок военного времени. Но война не просто создала новые технологии, которые могли быть приспособлены для удовлетворения потребностей мирного времени, как это не раз случалось в истории. В случае США выход из Второй Мировой и последовавшее затем научно-техническое соперничество с Советским Союзом спровоцировали масштабные инвестиции в человеческий капитал. По выражению историка Уильяма Макнилла, холодная война обернулась настоящим «научным бумом», который, вместе с беспрецедентным расширением доступа к высшему образованию, существенно приблизил Америку к идеалу «экономики, основанной на знании».

Информационный парадокс
Усиление экономической роли знания ставит целый ряд институциональных проблем, которые начинают осознаваться экономистами уже в 1950-е гг. Основная сложность в том, что при прочих равных условиях знание не является стандартным рыночным товаром – в отличие от классических частных благ, обращающихся на рынке, оно не исключаемо, не конкурентно в потреблении, неисчерпаемо и неделимо, а его применение сопряжено с высоким уровнем неопределенности и информационными асимметриями. В начале 1960-х гг. эти проблемы обобщил Нобелевский лауреат по экономике Кеннет Эрроу – в форме парадокса, получившего название «информационного парадокса Эрроу» (Arrow information paradox или Arrow paradox of disclosure).

Представим, что заключается сделка, предметом которой является полезная информация, например, описывающая новую технологию и ее применение. Рациональный покупатель такой информации, естественно, захочет получить максимально подробное представление об этой технологии до того, как сделка состоится, чтобы принять обоснованное решение о цене, которую он готов заплатить. Парадокс в том, что, если продавец предоставит ему такую информацию, сделка потеряет смысл – покупатель не будет платить за то, что ему и так уже известно. С другой стороны, подобная ситуация представляет собой классический пример информационной асимметрии, когда продавец лучше осведомлен о качестве товара и может обмануть покупателя. Как показал Джордж Акерлоф, в предельном случае на рынке с асимметричной информацией «плохие» (некачественные) товары вытесняют «хорошие» (качественные), что приводит к исчезновению рынка. В случае инновационных исследований и разработок ситуация осложняется тем, что и сами продавцы не всегда способны адекватно оценить качество своего товара: область применения новых технологий, а также возможности извлечения дохода из их использования зачастую невозможно предсказать заранее. Если проблема информационной асимметрии в принципе разрешима при помощи государственного регулирования, введения прав интеллектуальной собственности и патентов – хотя это дорогостоящее решение, не всегда доступное стартапам – то фундаментальная неопределенность, внутренне присущая новому знанию, повышает риск провала рынка даже при условии симметричного распределении информации.

Информационный парадокс Эрроу объясняет, почему для финансирования стартапов необходимы специализированные институты. Для банков риски, сопутствующие такого рода вложениям, являются запретительно высокими и ничем не компенсируются (хотя в Англии времен Промышленной революции некоторые банки финансировали новые технологии, например, использование паровых двигателей на медных рудниках). Вертикально интегрированным корпорациям, внутри которых совершается значительная часть трансфера знаний и технологий, не достает гибкости из-за бюрократически организованного управления. Иначе говоря, при отсутствии специализированных финансовых посредников, никто не будет вкладываться в радикально инновационные проекты: если единичная трансакция предполагает неприемлемый риск, рынку будет неоткуда взяться. Именно в этой ситуации институты венчурного капитализма оказываются решением проблемы.

Три условия венчурного капитализма
Современные экономисты выделяют три ключевых условия, при выполнении которых возможно развитие венчурного капитализма как системы. Во-первых, необходимо наличие критической массы малых инновационных предприятий – стартапов, занимающихся коммерциализацией научных исследований и разработок. Во-вторых, нужны, собственно, венчурные фирмы – специализированные финансовые посредники, задача которых – отбор и избирательное финансирование наиболее перспективных стартапов. В-третьих, чтобы у обеих сторон были стимулы ввязываться в рискованное дело инновационного предпринимательства, требуются специальные финансовые рынки, вроде NASDAQ, где могут обращаться акции стартапов. И для предпринимателей, и для венчурных капиталистов возможность многократного роста стоимости акций портфельных компаний и соответствующий прирост капитала оправдывает риски и издержки участия в процессе – они преследуют общую цель и потому не заинтересованы обманывать друг друга. Все три условия окончательно сложились в США к началу 1980-х гг., когда венчурная индустрия впервые достигла существенных размеров.

Общеизвестно, что венчурные капиталисты не просто вкладывают деньги в молодые инновационные компании, активы которых зачастую ограничиваются непроверенной идеей и бизнес-планом. Помимо прочего, они «делятся» со стартапами своими связями и репутацией, помогая с подбором новых кадров и в выборе поставщиков специализированных бизнес-услуг (маркетинг, реклама и PR, юридическая поддержка и т.д.), а также собственной экспертизой, накопленной за годы работы: можно сказать, что венчурные фирмы хранят «память» инновационных экосистем, аккумулируя информацию об удачных и неудачных предпринимательских инициативах. Исследователи насчитывают до пяти разновидностей нематериальных активов, которые венчурные капиталисты предоставляют своим портфельными компаниям: список включает в себя технологическое знание, помощь в проведении исследований и разработок, управленческие компетенции, деловые услуги и репутацию. Управленческая экспертиза и доступ к внешним экспертам через социальные сети (например, возможность обратиться за консультацией к другим венчурным фирмам, специализирующимся на инвестициях в конкретные технологии) позволяют венчурным капиталистам радикально сократить информационные асимметрии, свойственные новому знанию, для самих себя – и тем самым и для более широкого круга агентов. Если венчурная фирма, обладающая репутацией, инвестирует в стартап, она фактически делится с ним своей репутацией, а другие участники рынка получают сигнал о том, что проект является перспективным (возможна и обратная ситуация). Грамотно подобранная управленческая стратегия может увеличить шансы на извлечение дохода из инновационной технологической идеи, а своевременная мобилизация социальных связей – обеспечить доступ к критически важным компетенциям. Иными словами, если новое знание, воплощенное в технологическом стартапе, соединяется с нематериальными активами венчурных капиталистов, его шансы войти в рыночный оборот резко возрастают.

Суррогатный рынок знания
Получается, что «нематериальные инвестиции» венчурных капиталистов позволяют обойти проблемы и ограничения, свойственные знанию в качестве экономического блага. Без их посредничества, которое отнюдь не ограничивается финансовой стороной дела, «чистый» рынок нового знания неизбежно провалится из-за информационных асимметрий и неопределенности. Напротив, венчурные капиталисты создают своего рода «суррогатный» рынок знания, «связывая» (bundling) его с другими нематериальными благами – экспертизой и социальным капиталом. Результатом такого «связывания» становятся специфические права собственности – в экономической литературе их называют knowledge-intensive property rights, что по-русски приблизительно можно передать как «знаниеемкие права собственности», материальным воплощением которых являются акции стартапов. Работа «суррогатного» рынка знания становится возможной благодаря эффекту экономии от разнообразия (economy of scope). В отличие от эффекта экономии от масштаба (economy of scale), связанного со снижением средней стоимости производства единицы продукта при увеличении масштабов его производства, экономия от разнообразия образуется в том случае, если произвести два (или более) разных продукта дешевле, чем произвести каждый из них по отдельности. Однако оба эффекта могут наблюдаться в отношении не только производственных, но и транзакционных издержек – то есть затрат на использование рыночного механизма. В этом случае экономия от разнообразия возникает всякий раз, когда, при равенстве производственных издержек, рыночная трансакция с участием двух продуктов, объединенных в один («связанных»), обходится дешевле, чем в случае двух транзакций, выполняемых для каждого из продуктов по отдельности.

Теоретически стартапы могли бы приобретать услуги, получаемые от венчурных капиталистов, на открытом рынке у разных поставщиков – например, нанимая консультантов в области управления, хотя стандартизированные консалтинговые услуги отличаются от экспертизы венчурных капиталистов, в которой важную роль играет полученное опытным путем «знание “как”», не всегда поддающееся формализации в виде четких правил или инструкций. Социальный капитал, другой важнейший «нематериальный актив» венчурных капиталистов, тоже можно конвертировать в деньги, продавая посреднические услуги, но сам он неотчуждаем от своего носителя: ни в качестве стратегически выгодной позиции в структуре социальных связей, ни как «социальный навык», который социолог Нил Флигстин определил как «способность побуждать других к сотрудничеству». Хитрость в том, что венчурные капиталисты сталкиваются с проблемами, во многом аналогичными проблемам стартапов – их «нематериальные активы», складывающиеся из экспертного знания, предпринимательского опыта, социального капитала и репутации, на практике довольно сложно сделать объектами рыночного обмена, если пытаться торговать ими как отдельными товарами. Таким образом, «связывание» инновационных продуктов стартапов с нематериальными активами венчурных капиталистов делает возможным «суррогатный» рынок знаниеемких прав собственности, тогда как отдельные рынки для каждого из элементов, которые составляют эти права собственности, рискуют провалиться. Рынок для нематериальных благ, которые поставляют венчурные капиталисты, возможен лишь при условии их «связывания» (bundling). Таким образом, за счет экономии от разнообразия венчурный капитализм позволяет снижать трансакционные издержки – причем как для производителей знания, так и для потенциальных потребителей, делая возможным функционирование «суррогатного» рынка знания.

Социальная сеть деловых услуг
Снижение информационной асимметрии путем «связывания» делает возможным одновременно и рынок инновационных технологий, которые создают стартапы, и рынок услуг венчурных капиталистов. Все это, однако, не снимает проблему внутренней неопределенности, присущей новому технологическому знанию – даже при симметричной информации и/или эффективных правах интеллектуальной собственности риск провала рынка остается высоким, поскольку перспективы извлечения дохода из инноваций никогда полностью не гарантированы. Но за счет того, что венчурные капиталисты берут этот риск на себя, они «страхуют» от ошибок всех потенциальных будущих инвесторов в тот или иной стартап: по сути, венчурные инвестиции осуществляются еще до того, как качество стартапа будет оценено рынком. Таким образом, отбирая лучшие стартапы вместо рынка, венчурные фирмы косвенным образом осуществляют функцию управления рисками для всей экосистемы в целом.

С другой стороны, в процессе «связывания» продуктов стартапов и собственного социального капитала, венчурные капиталисты не просто участвуют в создании знаниеемких прав собственности, но и интегрирует стартап в социальную сеть поставщиков деловых услуг, поддерживающих работу технологических компаний. Американские исследователи подсчитали, что в создание и развитие успешного стартапа «с нуля» так или иначе вовлекается по меньшей мере 12 организацией-посредников, включая венчурных капиталистов, университеты, юридические и аудиторские фирмы, коммерческие и инвестиционные банки, кадровые, маркетинговые и рекламные агентства, и т.д.. И не менее пяти организаций участвуют в проведении первичного предложения акций. Венчурные фирмы играют в этой «пищевой цепочке» наиболее важную роль: вкладывая деньги в многообещающие стартапы, они фактически финансируют всю совокупность поставщиков специлизированных деловых услуг, поскольку на ранних этапах, когда стартап еще не генерирует устойчивую прибыль, именно этими деньгами будут оплачены услуги маркетологов, юристов и консультантов. Инновационный процесс осуществляется множеством разнородных факторов и организаций – и их деятельность косвенным образом финансирует венчурный капитал.

Функциональное объяснение венчурного капитализма в терминах его «работы» по превращению нового знания в экономическое благо еще ничего не говорит ни о его генезисе, ни об институциональных альтернативах. К этой истории, тесно связанной с эволюцией американского капитализма во второй половине XX века, развитием «большой науки» (Big Science) и специфического понимания риска, мы обратимся в следующих очерках.

Источник



Добавиться в друзья можно вот тут

Понравился пост? Расскажите о нём друзьям, нажав на кнопочку ниже:

Tags: nasdaq, Колумб, инвестиции, инновации, наука, силиконовая долина
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo perfume007 december 15, 23:59 19
Buy for 20 tokens
В продолжении по циклам солнечной активности. Спасибо taxfree за тематику данного поста. Как утверждается Владимиром Левченко - после экстремумов, т.е. максимумов и минимумов солнечной активности, на следующий год всегда наблюдается провал в темпах роста мировой экономики. Левченко утверждает,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments