Финансовый парфюмер, там где запах денег... (perfume007) wrote,
Финансовый парфюмер, там где запах денег...
perfume007

Categories:

Нефтегазовая зависимость. Политико-экономические механизмы

Специально для https://vk.com/stepan_demura Политико-экономические последствия ресурсного богатства гораздо хуже изучены и подтверждены эмпирически, чем экономические. Однако именно им исследователи уделяют особенное внимание в последние два десятилетия. Экономические механизмы могут выглядеть убедительно, но сразу возникает вопрос: почему государство не может разработать и применить необходимые корректирующие меры?


Как справедливо замечает Майкл Росс, почему бы правительствам не повысить эффективность ресурсодобывающих секторов и не диверсифицировать экспорт, чтобы предотвратить долгосрочное ухудшение для страны условий торговли? Можно было бы также

например, смягчить негативное воздействие на экономику превратностей международных сырьевых рынков, используя стабилизационные фонды и аккуратную фискальную политику; использовать непредвиденные сырьевые доходы для стимулирования развития секторов, стоящих ниже в технологической цепочке;
лечить «голландскую болезнь» путем проведения жесткой фискальной политики, временно субсидируя сельское хозяйство и обрабатывающую промышленность;
размещать непредвиденные сырьевые доходы в иностранной валюте, чтобы предотвратить укрепление национальной валюты.
Неспособность государства предпринять меры, которые могут превратить ресурсное изобилие из пассива в актив, стала самой сложной головоломкой в теории ресурсного проклятия. Политико-экономическое объяснение ресурсного проклятия состоит из трех групп теорий:

когнитивные ― обвиняющие государственных акторов в недальновидности24;
социальные ― указывающие на пагубное влияние привилегированных классов, секторов, сетевых клиентов или групп интересов;
этатистские ― делающие упор на институциональной слабости или силе государства, то есть его способности добывать и использовать ресурсы, обеспечивать соблюдение прав собственности и противостоять требованиям групп интересов и искателей ренты26.
Во всех этих теориях ресурсная рента рассматривается как независимая переменная, а экономическая стагнация — как зависимая переменная.

Каждая из теорий применима в той или иной степени и при объяснении того, как Советский Союз, а позднее Россия оказались в нефтегазовой зависимости.

Когнитивные объяснения могут отчасти объяснить, почему советское, а позднее российское руководство оказалось «близоруким», то есть не смогло предвидеть опасную тенденцию хотя бы на десятилетие вперед. Ведь кризисы падения нефтяных цен происходили даже раньше, чем через 10 лет после начала их бурного роста: ресурсный бум в обоих случаях (1974−1980 и 2000−2008) продлился 7−8 лет. Это было типично и для других стран, переживающих ресурсный бум. Например, Р. Нурксе и М. Г. Уоткинс писали о психологических моделях поведения бизнесменов и чиновников: для первых характерна установка на быструю наживу (get-rich-quick mentality), для вторых ― безмерный оптимизм вперемежку с неистовой экономией (boom-and-bust)27. Из-за этого ресурсное богатство может провоцировать нестабильную экономическую политику. Это может выражаться в чрезмерных заимствованиях, что негативно влияет на экономику как в краткосрочном, так и долгосрочном периоде28. Слишком большие заимствования на мировом рынке рано или поздно провоцируют обесценивание национальной валюты. В подобных моделях «пересекающихся поколений» подразумевается, что текущее поколение не имеет мотива оставления наследства и получает займы под залог ресурсных доходов следующих поколений. Поэтому текущее поколение, максимизируя свое благосостояние, занимает намного больше, чем заняло бы, если бы заботилось о благосостоянии будущих поколений. О. Мансано и Р. Ригобон (2001)29 также находят, что у ресурсообеспеченных стран имеется мотив, чтобы прибегать к излишним заимствованиям.

Однако у когнитивного подхода есть и серьезные недостатки. Во-первых, он отходит от предположения о рациональности экономических агентов; во-вторых, применяется в манере ad hoc30, а не как часть явной и тестируемой теории; в-третьих, существует мало свидетельств, что политики коллективно впадают в ступор, вызванный ресурсным богатством31.

Социальный подход обычно используется, чтобы объяснить, почему восточноазиатские страны смогли вовремя переключиться с импортозамещающей индустриализации (ИЗИ) на энергичные стратегии стимулирования экспорта, а латиноамериканские страны не смогли. Этот подход подразумевает, что производители и работники в обрабатывающих отраслях латиноамериканских стран привыкли к рентам, поступающим из добывающего сектора, и противились отходу от ИЗИ. В восточноазиатских же странах было гораздо меньше защитников ИЗИ благодаря очень небольшому потоку поступающей ресурсной ренты. Подобный подход часто применяется и для объяснения существования множества неконкурентоспособных отраслей в советской, а позднее и в российской экономике. Так, Гэдди и Икес32 используют термин «перевернутая воронка», чтобы объяснить, как ресурсная рента «растекается» сверху вниз по экономике — от начала к концам цепочек создания стоимости.

Социальный подход можно применить и для объяснения негативного влияния советского военно-промышленного лобби на распределение ресурсов (прежде всего наиболее дефицитных) между отраслями, в частности объяснить нехватку ресурсов для диверсификации экономики и повышения эффективности самого нефтегазового комплекса.

У социального подхода, однако, тоже есть ряд существенных недостатков.
Во-первых, большинство авторов опираются на анализ совсем небольшого числа стран, причем сильно отличающихся во многих аспектах, а не только по ресурсному изобилию, ― обычно это Южная Корея, Тайвань, Мексика, Колумбия и Бразилия.
Во-вторых, подразумевается, что проблема низких темпов экономического роста вызвана высокими торговыми барьерами. Однако во многих исследованиях найдена низкая корреляция между наличием ресурсного богатства и торговыми барьерами33.

В третьих, социальные аргументы лучше всего работают, когда негосударственные акторы имеют преимущественное право на ресурсную ренту. Но в большинстве случаев именно государство изымает наиболее значительную часть этой ренты. Это в теории должно позволить ему иметь рычаги влияния на негосударственных акторов, изолировать себя от давления групп интересов и «покупать» оппонентов. Тогда непонятно, почему сырьевой бум должен ухудшать качество государственной политики. Действительно, с началом ресурсного бума в 2000-е годы государство в России, наоборот, стало быстро усиливаться, свидетельством чему стало дело ЮКОСа и усиление роли государства в нефтяном секторе.

В то же время этатистские объяснения, возможно, неплохо подходят для понимания того, почему у действующих лиц на всех уровнях управления советской экономикой не хватало мотивации, чтобы повышать энергоэффективность как в производстве, так и в потреблении. Они также применимы, чтобы понять, почему российские налогоплательщики в 2000-е годы были (и пока являются) слабо заинтересованы в контроле за эффективностью государственных расходов: значительная ресурсная рента позволяла держать уровень налогообложения на достаточно невысоком уровне, создавая для налогоплательщиков относительно невысокие издержки.

Tags: СССР, волатильность, голландская болезнь, нефть, нефтяная зависимость, ресурсное проклятье, цены на нефть
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo perfume007 декабрь 15, 23:59 19
Buy for 20 tokens
В продолжении по циклам солнечной активности. Спасибо taxfree за тематику данного поста. Как утверждается Владимиром Левченко - после экстремумов, т.е. максимумов и минимумов солнечной активности, на следующий год всегда наблюдается провал в темпах роста мировой экономики. Левченко утверждает,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments